Я заметил, что книги не всегда приносит пользу, как и плохое кино и т.п. Люди очень редко приносят пользу, независящую от их достатка. Они рождаются и умирают, любят и ненавидят, немногие из них всё же становятся летчиками — испытателями в чём то новом, волшебном и исключительном. И это определенно заслуживает уважение, правда, во многом конечные пункты в этих полётах также заканчиваются своим благополучием и зоной комфорта. Именно поэтому всё идёт по накатанной, но только вниз. У меня много мыслей, но я не знаю, как их облечь в слова. Может я немного выпью и станцую их?
Главное в жизни ощущать. Всё вокруг. Жизнь, да разве её поймёшь? А ощутить возможно… Любовь… Её намного легче понять глухим, слепым, немым. Понятие приходит с ощущением. Всё так просто. Много слов, много рамок, втиснутых в мировосприятие, много работ, диванов, кроватей, телевизоров, развитых взглядов, убеждений о том, что всё прекрасно, рождений, смертей, законов, устоев, автомобилей, действий на благо самому себе, но со временем всё меньше ощущений. Мы растём, становимся старше, ради того, чтобы жить под копирку развитым понятиям, что хорошо, что плохо, но, что мы ощущаем? Пустоту, возникшую, как-бы ни примечательную, как-бы возникшую из вне, мы воспринимаем, как опыт прожитого, и так хочется умереть молодым, потому, что нет тех ощущений жизни, кипящей, яркой, непредсказуемой и именно в этом мы проигрываем космосу, стремящемуся к бесконечности, бурлящему и ощущающему всех нас и чувствующему нашу безграничную печаль.
Франц Кафка особенно актуален в этот день, ведь по всем нам уже давно идёт процесс, и мы каждый день защищаемся или ищем защиты от смертельного приговора. Как бы ни было это грустно, всё также абстрактно и несправедливо обвинение, но суть остаётся только в признании вины, а вина сама притягивает правосудие. В иллюзорном мире лжи и предательства, надежды и любви, лишь одна истина, всё, что у нас есть в нас самих, поэтому желаю вам искать в себе силы и чести, нести через всю жизнь тяжесть своего процесса.
Рост неизбежен, особенно ночью. Это открыто всем. Одни летят на ночь, как мотыльки, чувствуя приближения весны, купив вино, бродя по отоптанным с детства тропам, или же веселясь в барах, переполненных толпами незнакомых, но своих же копий, другие, пытаясь забыть прожитый день, ползут в отели, в спальни, в комнаты, в постели , прислонив своё ухо к подушке. Это странно, когда идёт война, когда жизнь переходит в смерть, но примерно также ночь переходит в утро. Но ночью всё же можно слышать море, и тот самый прилив, того чего не было совсем давно, а на самом дело всё одно и тоже. Люди не рождаются одинаковыми. Когда я вижу ночные огни, мне не хочется просыпаться.
Серьёзно, это уже совсем неважно. Вы можете с радостью хлопать в ладоши. Вы также больны этим, но только лишь с другой стороны. И пускай у тебя нет истерики от портисхед, и ты не бегаешь по обводному каналу, но эта болезнь тянется за тобой липким следом. А когда ты один на один попиваешь виски, думаешь кто-нибудь из вас понимает всю серьёзность события расторжения контракта с самим собой? Воображение может зашкаливать в этой луже свиней, но лишь до тех пор, как ты напьешься говна вдоволь, и есть вероятность, что, тогда ты попадёшь к нам на карниз. Возможно мы не так уж едины, зато каждый может сорваться в любой момент, и без него будет грустно, но свободнее там. В действительности, ты можешь е***ь хоть всю планету, но разве кто-то похлопает тебя сзади за это по плечу? Ты жаждешь благодарности и раздаешь тупые советы нуждающимся, не кому не нужные, а жаль. А жаль.
Украсть это. Взять первое попавшее в голову и не прогадать. Кармический устой. Как песня без припева, как израненный зверь под твоей ногой пытается тебя убить. Меланхолия, это то, что приходит к нам перед сном. Это что-то вроде тоски, только в том случае, что ты, словно человек, которого положили в закрытом кубе вместе и с другими, никак не знакомыми, но очень близкими, но всё же отличными, так чтобы не оставалось больше никакого места в этом пространстве. И там так тесно. Огромное пространство, где все, но все по одному. И горе не в том, что один тут за всех, а в том, что все здесь, как один. Deflowering my baby. И вот это всё встает перед нами под другим углом, но лишь на мгновение. Только утонченные эстеты стараются найти во всем этом кровоточину и тыкать в неё, получая от этого удовольствие, ведь я с ними знаю, что лучше всего хранить рану, словно не замечая её и только, тогда, вздыхая, ты ощущаешь полной грудью меланхолию. Этот путь на закате становится просто обыденной романтикой, и все вроде на поверхности, но всё же самое главное между слов.
Давно я не чувствовал этого. Но уже нет той паники. Всё это стало настолько знакомо, что уже отблески приступа стали уже занятием головы решениями. Их всего 2. Можно закричать, позвать на помощь и пойти на поводу ощущений или пытаться справиться своими силами. И вот закрыв книгу, понимая, что возможности читать уже никакой, сделал глубокий вздох, понимаю, голова начинает тяжелеть, наливаясь кровью, картинка темнеет и начинает кружиться. Следующая станция моя и нужно вставать заранее. Но уже, зная что за этим будет, стали терзать сомнения, но я встал пошел к дверям. Это сразу дало толчок к пику приступа. Потемнело в глазах, тело стало ватное. Главное не падать. Я знал это по прошедшим случаям, схватился за поручень и пытался сесть на ощупь на соседнее сидение. Я стал весь мокрый. Я был полностью в темноте. Звуки, как вакууме. Кричать? Это смешно. Я собрался посмотрел вокруг, и вроде начал различать с огромными усилиями контуры вагона, и людей вокруг, которым никакого до меня не было дела. Я выскочил из вагона, перебежал через всю станцию, оказавшись в другом поезде, по пути к дому, мне стало смешно. Как любому человеку сломавшего в себе что-нибудь, разорвавшего призрачную связь между реальностью и сокровенным смыслом. Важно ли мне чьё то соучастие? Совсем наоборот, я бы хотел сохранять все эти памятки в свои папки с личным делом. Искать откровение среди незнакомых своей трагедией, отравлять их собственной слабостью — это совсем не лучший способ жизни. Это заключается в том, чему учат нас всю нашу жизнь — быть хладнокровным и иметь знакомство со своими демонами или хотя бы знать их в лицо.
И хоть нож небольшой, но в спине. А когда начинаются проблемы, он даёт знать о себе запёкшейся от времени кровью. Всё это никуда не годится. Не вперёд, не назад. Проснуться и осветить день своим молчанием, словно ничего не произошло и ничего не будет, а ближе к ночи захлебнуться в бессмысленности происходящего и смотреть пьяными глазами на, изредка виднеющиеся, звёзды. Кончается лето, приходит, то самое время года, которое всегда всё ставит на места, все точки над «и», остаётся только ждать и верить, что оно не размотает все мои мечты на кучи маленьких осколков. Дело земли — укрыть победу, и чем дальше, тем всё заметнее становится запах напалма, и даже после трёх точек начинается что-то, только толку…
Любовь к самому себе или как можно разрушить дом своим величием дотла. Время идёт и исчезают планки метафор, всё чаще можно насмехаться над устаревшими моралями, и при том быть абсолютно правыми, за счёт, процветающей алчной бессмысленности над будущем человечества. Насколько может быть тесно среди толпы и как можно расписывать время грязью, настолько, чтобы накормить каждого апатией, каждому дать почувствовать себя беспомощным. Всё намного глубже. Особенно между социальной благотворительной всеобъемлющей любовью и любовью, отторгающей кого-то третьего. История про то, как научить себя и окружающих отдавать себя близким, а не исполнять дифирамбы перед толпой жаждущих отхватить себе кусок побольше. Сегодня это в кино, и я рад, как никогда, что во мне это проснулось и может проснуться в каждом.
Это не конец прекрасной эпохи. Это продолжение старого неутомимого разложения. Так смешно у экрана узнавать лозунги завтрашнего дня, сидя в мнительной пустоте вчерашних праздников. Существовать тут так легко. Это убаюкивает, поэтому попытайся не замечать ошибок тех или иных, не замечай коварных улыбок, не смотри в глаза тех, кого бы не хотел видеть, не говори людям слова, те, которых они достойны, забывай ненужное, отбрось смысл в услышанных разговорах с вынужденными знакомыми, не замечай слёзы прохожих и сумасшествие в банках и больницах. Создай среди этого королевство, которое ты назовешь своим уникальным творением, непохожие на все остальные в этой выгребной яме. И верь, что когда-нибудь ты поверишь, что это правда.
Встречай время волшебства и подводи итоги, того что повторяется каждый год с мизерной разницей. И сколько бы хороших автобусов не уехало прочь, остановки всё равно неизбежны. Стать лучше за счёт внушения дурачков лингвистического программирования или же смотреть с болезненным равнодушием на бессмысленное поедание друг друга за божий престол. Сколько выбора можно сделать «за» и оставаться такими же. Сколько можно противиться, но просыпаться каждый раз раздавленным в похмельном бреду. Как бы всё не выглядело так грустно, всё идёт по плану. Всем мира самим с собой и капельку добра, а главное найти смысл в рутине и не отпускать его до последнего вздоха.
Из двух моих печных труб вылетают искры и зажигают звезды. Я бреюсь в свое отражение в окне и погружаюсь в глубокий медленный нырок прямиком в бездну. Тяжёлая гитарная музыка запрещает кому либо зайти в мой дом и все вместе это с давлением в трубах, все глубже и прочнее всаживает этой планете, сантиметр за сантиметром. Я приближаюсь к бесконечности и лезвия моей бритвы срезают все до основания, до последнего остатка этой немой картины, словно трамвай они скользя по моей челюсти вдруг отрываются от нее как обгоревшая бумага. И в этот самый момент заводится новый риф… Школьники насилуют труп своим обожанием. Да, это заставляет меня улыбаться. Горячее сердце в холодном помещении, и если вы всенародной любовью растоптали ей плоть, то почему бы не распять её на кресте?
В жизни бывают такие моменты, но так даже и лучше. Художник воссоздаёт своё проклятие, и как бы зритель не был духовно обоготворен, всё равно ему захочется станцевать фокстрот на костях героев. Рано или поздно страданья выйдут в привычку, и теперь совсем не будет пленять, то что происходит за кулисами картины. Разница всё во лишь в идейности и перво-причинной связи. Трагедия воссоздаётся в том, что герои являются интереснее и проницательней, чем автор, и его роль становится второстепенной также, как человек не запоминает лицо бармена, наливающий пятый рокс виски. Всё — это правила, как сообщать информацию, давя на болевые точки, раздавливая моральную сторону, создавать дом из песка, где герой сядет на диван, который вот-вот рухнет и слова, висящие на губах, будут, как никогда, важны. Настолько цинично не было с тех пор, когда чьё-то мнение что-то меняло, но то ли ещё будет, и пока горит идея в сердце, это будет актуально.
Как показать краски теней слепым и как рассказать стихи самоубийц глухим, и как жить со своей беспомощностью созерцания. Есть один закон: чем меньше ты имеешь, тем меньше ты можешь потерять. Царствие бездействия, и мы в нём пытаемся затыкать друг другу уши на перегонки. Чёртово колесо, где убитые маком нелюди пытаются закрывать глаза, перед бежавшим мимо них ангелом. Твой дом рано или поздно будет взломан, и я буду ходить по его комнатам на ощупь, скользя по ручкам дверей, приоткрывая их и с грустью и тоской видя всю ту же пустоту, но любопытство и надежда увидеть в них что-то особенное будет брать вверх. Когда же мы уже наконец встретим смерть с улыбкой на лицах, с радостью и криками будем бежать на голгофу и поверим в бессмысленность страха перед этим свиданием? Но всё по прежнему и желанен чуждый плод, как и бесу девственного стона музыка заветных нот. Все, что мы научились забывать возвратится назад, в дома с такими знакомыми комнатами.
Сублимация полового влечения, развитое воображение, каждодневная невыносимость бытия дают истинные причины сверления взглядом потолка ночью перед выходом в колыбельную нутра. Мир вокруг в такие моменты становится похожим на натянутую струну гитары, каждая вибрация которой толкает на мысли о равнодушии и апатии. Галереи высококачественных вульгарных картин превращает человечество в вечных мечтателей, ищущих идеал, мирящихся с окружающей средой, и лишь опыт предыдущих поколений, национальная мудрость и культурное наследие оставляет отголоски в умах и держит их не слететь с катушек. После смерти хоть потоп, и в глазах очередного прохожего, как бы не обращая внимания, ты увидишь лишь грязную смесь похоти с гнётом своего ничтожества и пойдёшь дальше, не замечая. Что стоит покрыть эту область слоем волшебства и стремлением к высоким чувствам, взаимной эмпатией, не давать внутреннему тормозу уберечь себя от ненужных связей, разговоров, воспоминаний? А по сути ведь абсолютно ничего, только лишь зачем?
Чувство, свойственное человеку, но лишь с хорошим воображением, восхищенному, никому ненужным одухотворением ценностей, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, как вредная привычка, которую ты беспомощно с рабским лепетом перед её властью поощряешь, чувство глубокой симпатии, в которой ты хочешь походить на героев романтических поэм, от которых ты услышал об этой смешной человеческой ловушке и поверил до каждой частички, и даже придумал что-то свое. Это не проблема времени и вовсе не трагедия, просто рационализм с примесью адаптации под изменчивый мир, где ты делаешь выбор в пользу трона собственной искусственной ячейки общества, плана учёта жизни , от ступени к ступени без глупых фантазий о гармоническом соединении благоговения, жалости и стыдливости. Что до философской категории, в виде субъектного отношения, интимного избирательного чувства, сердечно толстокожим бесконечные разговоры в пустоту с жаждой шизофренической развращённости, ни толику не приблизившись к ответу. Субъективный индикатор счастья индивидуален и также мнительно быстротечен, а причина крушения любого понятия этого процесса размытостью граней то, что это одна из фундаментальных и общих тем в мировой культуре и искусстве и это обесценивает не только значение из-за потоков информации, но вашу жизнь с её чувствами придуманными идеальными историями с глубоким подтекстом , которых у вас никогда не будет. Лучшее лекарство — разнообразие.
Дом на колёсах остановился. Больше нет громких оваций и уже кажется, чем-то невероятным успехи минувших лет. На сегодняшний день мне достался билет на исповедь, которая надеюсь облегчит мои плечи от груза необъятных сомнений в правильности дальнейших действий. Мы живём в эпоху потребления, где на каждый творческий продукт найдётся свой искушённый зритель. Из-за этого творцу необязательно стараться создавать что-то новое, если можно двигаться по петле уробороса и выдавать череду повторяющихся впечатлений без законченной смысловой нагрузки. Постоянно двигающийся поезд ностальгии обрывками фраз мурашками проносится по телу. Фильмы про ощущение шизофрении и невыносимого чувства непримирения с действительностью на заднем фоне у толпы в пьяном бреду, пока мы будем делать свою музыку свистящих карнизов, с целью побольше наследить, как творческий терроризм в метафоричных просторах эпитетов. Сколько ещё листов покажет лишь время, но если это показывают в кинотеатрах, пока вы спите, что будет, когда вы проснётесь?
то душно, то страшно, а потом ты берёшь ствол, вставляешь поражающий элемент, передёргиваешь, как учили в армии, выходишь, стреляешь первому вафелу в голову, спокойным шагом прямиком к умывальнику, моешь руки, забираешь гильзу. сразу после выстрела воплем, слабым плачем, тухлым хлюпаньем, вгрызающим нытьём труб окружает тебя внешний мир. выходя из туалета двигаешь быстрым шагом к кассе, макаров уже в кармане, говоришь, что нуждаешься в большом детском празднике с хепи милом с биг тейсти в маленькой коробке, где непременно будут танцевать танго мистер и миссис Макдональд, следующим кадром ты сносишь голову типу, наступившему на твои мартинсы, закуриваешь лаки страйк красный кружок с черной гранью и плавной поступью выходишь на улицу вместе с перепуганной толпой. какое всё таки прекрасное утро в Москве в начале сентября. любовь к этим ощущениям, когда ты можешь созерцать красоту нежности мира. я парень разочарованный, но совсем некуда уже сдаваться, да и не за чем, ведь помощь можно найти лишь внутри.
Автор: Фрейд Эдинбургский
Отправить ответ